Дом на Московской

Вернуться к статьям

“Нe торопись… Погоди спешить”, – уговорит однажды внутренний голос. Сделавшись ему послушной, замедлю бег и соглашусь: есть у жизни ДРУГОЕ дыхание. Оно не терпит скорости, и суету называет пороком, потому что суета меняет остановиться и никогда не спросит, для чего живешь, чему радуешься, от чего плачешь. В следующий раз, когда эти вопросы снова остановят на полном бегу, знаю, по какому адресу приду… Отворю старинную калитку, поднимусь по ступенькам крашеного крылечка, чуть трону дверь и услышу колокольчик: “Заходи, заходи, жду тебя…”.

…Вот это улица Московская, а это дом протоиерея Троицкого собора Ивана Андреевича Анаксагорова. Но я пришла сюда в XXI веке, и теперь – это улица Ленина, а на доме Ивана Андреевича – строгая табличка: “Музей городского быта Симбирска конца XIX-начала XX века”. С серьезной табличкой считаюсь: музей. Но чуть позже, не без счастливого озорства, уже оспариваю: и не музей вовсе! А замечательное, пронзительное место для Полетов – в памяти и наяву.
В бывшем доме Анаксагоровых нарушена “конституция” музейного обустройства. Нет здесь музейных залов, а также классических просьб “руками не трогать”. Нет и стеклянных витрин с экспонатами и объяснениями к ним (что это, когда и откуда это). Здесь вместо залов – комнаты. Есть, в два окна, комната дамская. С ее хозяйкой – далекой незнакомкой мы разбросаны по разным временам. Но каждый предмет этой комнаты сердечно и подробно знакомит с ней. Вот миниатюрный туалетный столик с изящными флакончиками и всякими приятными безделицами. Вот щипчики для растяжек дамских перчаток, диковинная шкатулка с украшениями. Открытки, распечатанные письма. Приоткрыта дверь платяного шкафа… В нем – настоящие наряды модниц: платья, блузки, накидки, шляпки…

Есть в доме столовая. С точки зрения XIX века здесь все готово к обеду. Накрахмалены скатерть и салфетки, сверкают чистотой благородные приборы: индивидуальные солонки, ножи для масла, нож для сыра на сырной доске, икорница и к ней лопатка для икры, щипчики для сахара. И, конечно, столовый сервиз. Ведь он снова, весь, до последней тарелки вернулся! Когда-то, еще в прошлом веке, добрая хозяйка по справедливости разделила эту фаянсовую красоту среди своих многочисленных племянников, и только XXI век, стараниями терпеливых и усердных музейщиков, вновь соединил сервиз и вернул его в старинный буфет.

А буфет-то красоты необыкновенной! В сумеречной тишине прислоняюсь к резному деревянному мудрецу. С точки зрения XXI века, – это предмет для восторга и трепета. А с точки зрения полета человеческой памяти…

В моем детстве тоже был буфет. Происхождения простого, деревенского. И буфетная душа – никаких ключей и в помине – всегда была “нараспашку”. На самой верхней полке лежали шоколадные конфеты, как говорила бабушка, “на всякий случай”. Для субботнего чая после бани буфет обычно “выдавал” розовые подушечки с клюквенным вкусом. И лежат они намного ниже.

В доме Анаксагоровых есть гостиная. Там – кресло-качалка, а в нем – шаль с кистями в спокойно-серую клетку. Качнется качалка, и шаль заботливо спросит: “не озябла”?

Подобные шали, похожие на эту, – большие, жесткие на ощупь, обязательно в клетку, – повзрослев, я встречала во многих семьях. Они передавались из поколения в поколение, от старших к младшим. У нас тоже была такая – в клетку из желтого, черного и темно-бирюзового цвета. Мама рассказывала, как ее укрывали этой шалью, усаживая в сани, и по сибирской февральской метели торопились, торопились в родильный дом. Когда я повзрослела, длинные нити шали были удобным пособием в учении заплетать косички…

В неторопливых полетах памяти – без менторского и назидательного (как бывает у людей) толка, необычный наш музей, мне кажется, исподволь наставляет: для человеческой судьбы важно помнить – и буфеты, и шали, и розовые бабушкины подушечки.

…В гостиной – рояль. Раритет, высоко оцененный московскими специалистами. И чуткий собеседник, без фальши в голосе способный говорить о любви, грусти, одиночестве, надежде, о прошлом и будущем. И, кажется, ему не важно, из какого ты века.

Счастливое соединение материального и духовного в бывшем доме Анаксагоровых, как магнит, притягивает сюда людей многих и разных. Приходят сюда дети и отправляются в путешествие по народным традициям и обрядам. Малышня, что здесь бывает, знает про Покров и Святки, Масленицу и Пасхальную неделю. А еще – о празднике русской березы, а еще – о 28 названиях старинного полотенца – блинник, занавес, набожник, зеркальное, наквашенник…

Приходят сюда студенты, потому что среди четырехсот экспонатов здесь много ПРИЧИН для курсовых и дипломов. А еще, по смешной и суеверной традиции, спешат заглянуть в большое старинное зеркало перед началом сессии. Говорят, помогает. Заглядывают на Московскую иностранцы. Им все интересно: и обряд русской свадьбы, и капустные вечёрки. Обожают святочные колядки с чаепитием, варениями и пирогами. На салонных вечерах, в окружении старины красивые люди слушают романсы, читают Чехова, Сологуба, Бунина, Блока, Ахматову.

Однажды в дом зашел командировочный человек. Томным вечером в неторопливой пешей прогулке по чужому городу вышел на улицу Московскую. Потом – восторженный – признался музейщикам: в этот город стоило приехать только затем, чтобы пройтись по этим комнатам.

И я сюда обязательно вернусь. Отворю старинную калитку, поднимусь по ступенькам крашеного коричневым крылечка. Чуть трону дверь и услышу колокольчик: “заходи, заходи, жду тебя, жду тебя”.

Тамара Еперина

Опубликовано в журнале “Мономах” № 3 (38)-2004

Свежий выпуск
2019 апрель №1